АНАЛИТИКА

ФИЛОЛОГИЯ

 посмотреть на сайте www.travel.ru      http://www.alcodream.ru/product/dalmore-12-years-old-id4044 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Сальгари Эмилио

Морские истории боцмана Катрама


 

На этой странице сайта находится литературное произведение Морские истории боцмана Катрама автора, которого зовут Сальгари Эмилио. На сайте ofap.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Морские истории боцмана Катрама в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или прочитать онлайн электронную книгу Сальгари Эмилио - Морские истории боцмана Катрама без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Морские истории боцмана Катрама = 79.72 KB

Сальгари Эмилио - Морские истории боцмана Катрама - скачать бесплатную электронную книгу



Library of the Huron: gurongl@rambler.ru
Эмилио Сальгари
Морские истории боцмана Катрама
МОРСКОЙ ВОЛК
Вы слышали когда-нибудь о боцмане Катраме?.. Не слыхали, нет?.. Тогда я расскажу вам об этом старом морском волке, с которым избороздил в морях не одну тысячу миль.
О прошлом его мне, по правде говоря, ничего не известно — даже имени его настоящего никто на судне не знал. Не знали мы и в каком городе или в какой деревушке он родился, если боцман наш вообще мог родиться не в морской пучине, а на земле. Но одно могу сказать точно: это был превосходный моряк, один из тех мореходов старого закала, которые отдали морскому делу всю жизнь и разбирались в нем досконально.
Сколько лет было боцману Катраму? Этого тоже никто не знал. Даже те, кто знакомы были с ним очень давно, даже и они помнили боцмана уже старым. Борода у него была совсем седая, маленькие колючие глазки сурово поблескивали из-под набрякших век, а морщинистое, продубленное всеми морскими ветрами лицо напоминало древний пергамент.
Но годы не согнули его. Нет, они еще не сломили этого старого морского волка! Правда, двигался он по палубе как-то боком, наискосок, точно морской краб, но держался на ногах еще крепко, а силой в плечах не уступал молодым.
Ну и медведище был этот боцман Катрам! Суровый, как железо, молчаливый, как скала, он внушал уважение всем нашим матросам, которые с почтительной опаской относились к нему. С морской стихией он был на «ты», и чувствовал себя в ней, как дома. Ни один самый страшный шторм не мог вывести его из равновесия, и чем больше во время бури бледнели лица других моряков, тем спокойнее и веселее делалась его морщинистая физиономия.
Многое испытавший и много переживший за свою долгую морскую жизнь, боцман не страшился уже на свете ничего, но был очень суеверен, как и все старые моряки. Он верил в Летучего голландца, в морского царя, в коварных сирен, что завлекают мореходов в пучину своим сладкоголосым пением, верил в заклятия и заговоры, во всяких духов и привидения, хотя рассказывать об этом и не любил. Молчаливость была его второй натурой — никакими силами невозможно было его разговорить. Каждое слово приходилось клещами вытаскивать, а чаще он вообще обходился без слов, уповая лишь на жесты и мимику.
Шумных компаний и пустых разговоров боцман не терпел, предпочитая им философское одиночество. А его темная и тесная боцманская, похожая на нору, подобно бочке Диогена, служила ему убежищем. Казалось он просто не может жить без этого запаха канатной пеньки и смолы, которыми вся она насквозь пропахла. Поэтому, наверное, к нему и приклеилось его вечное прозвище Катрам, давно заменившее его настоящее имя.
Никто никогда не видел, чтобы боцман сходил на берег в порту — к суше он испытывал какую-то странную неприязнь, точно и знать не хотел о ее существовании. Как только судно приближалось к берегу, боцман делался вялым, мрачнел и вскоре исчезал в своей темной каморке, из которой его уже невозможно было выкурить. Пытались некоторые, но Катрам впадал в такой гнев, так яростно сжимал свои крутые кулачища, что любой приставала тут же испуганно замолкал, поспешно ретируясь от греха подальше.
И во все время стоянки, передав свои полномочия одному из старших матросов, боцман Катрам даже не появлялся на палубе, а забившись в боцманской, отдыхал на свой лад. Часами хрупал он своими желтыми, как у дикого кабана, но еще крепкими зубами сухари и с видимым удовольствием потягивал из бутылки легкое кипрское, единственное вино, которое он признавал. А в перерывах покуривал свою трубку, такую же старую и заскорузлую, как и он сам.
Но стоило лишь загреметь в клюзах якорным цепям, как только начинали хлопать и распускаться паруса на реях, его седая голова со всклокоченной бородой осторожно появлялась из люка. А убедившись, что корабль действительно готов выйти в открытое море, он тут же появлялся весь целиком и немедленно приступал к своим обязанностям.
И сразу делался другим человеком. Если, приближаясь к земле, боцман, можно сказать, старел лет на двадцать, то в тот момент, когда корабль брал курс в открытое море, сразу настолько же молодел. Матросы шутили, что он, наверное, и родился-то в море от сирены и какого-нибудь морского духа — настолько невозможно было представить его живущим на земле.
Откуда взялась у боцмана Катрама эта странная неприязнь, которую он питал к суше? Никто не знал, и я не больше других, хотя не раз подступался к нему с расспросами. Но он в ответ лишь мрачно смотрел на меня, ворчал что-то глухо себе под нос недовольный, и под первым попавшимся предлогом норовил побыстрее скрыться.
Впрочем, служака он был отменный, в морском деле не знал себе равных, за дисциплиной и порядком на борту строжайше следил. И зная это, наш капитан уважал и любил его, прощая старому морскому волку все эти странности. Что же касается молодых матросов, те не очень-то осмеливались приставать к нему, опасаясь тяжелого боцманского кулака, с которым некоторые были знакомы по опыту.
Но однажды, когда мы шли из Красного моря в Индию, с боцманом случилось нечто настолько из ряда вон выходящее, что событие это произвело форменный переполох на борту. Катрам был найден мертвецки пьяным на полу в углу своей боцманской. Как же этот медведь, который к тому же пил всегда только легкое кипрское, которого еще никто не видел шатающимся, как же он мог набраться до такой степени, что, забыв морской устав и свои обязанности на борту, валялся на полу, как последний пьянчуга?
Случай серьезный. Тут наверняка была какая-то нешуточная причина, и наш капитан, который не мог этого так просто оставить, назначил расследование сего происшествия. Следствие сразу же привело к неожиданному и отчасти даже комическому результату: боцман напился по ошибке. Какой-то шутник из матросов подменил бутылку его легкого кипрского вина бутылкой крепчайшего рома, и старый морской волк выпил с устатку весь этот ром, даже не заметив подмены.
Боцману, который в стельку напился во время плавания, это никак не могло сойти с рук. А тем более Катраму, который сам был строжайшим блюстителем дисциплины на борту, сам никому бы не простил такого. Какой дурной пример для наших молодых моряков! Что было бы с морской дисциплиной, если бы его простили!
Узнав эти подробности, капитан приказал, чтобы боцмана, как только он немного проспится, привели на палубу, а весь экипаж собрался для суда над ним. Часа через два, еще обалдевший от этого обильного возлияния, которое так коварно свалило его, ужасно мрачный и весь взъерошенный, Катрам появился на палубе. Он был страшно зол и в то же время подавлен случившимся. Его маленькие медвежьи глазки перебегали с одного на другого, как бы желая обнаружить виновника этого розыгрыша, и попадись тот ему под горячую руку, расправа была б коротка.
Выйдя вслед за тем из своей каюты, капитан молча указал ему на бочонок, поставленный у основания грот-мачты, а экипаж тем временем собрался на палубе и сгрудился вокруг него. Все это выглядело довольно зловеще, но вместе с тем и слегка театрально, поскольку многие знали уже, чем кончится дело и втихомолку от боцмана перемигивались друг с другом.
— Итак, папаша Катрам, — мрачным голосом сказал капитан. — Вам известно, что морской устав требует примерно наказать моряка, который напился во время вахты на борту?
Старый морской волк опустил глаза и кивнул утвердительно. Он был красен, как рак, и готов провалиться сквозь землю.
— Виновен ли этот человек? — сурово возвысил голос капитан, обращаясь ко всему экипажу, который перешептывался и посмеивался, наблюдая за этой комедией.
— Да, да!.. — гулким хором подтвердили присутствующие.
— Если бы ты был молод, папаша Катрам, я велел бы заковать тебя в цепи и двенадцать суток держать под арестом. Но ты слишком стар, да и впервые за долгую морскую службу случилась с тобой такая незадача. Поэтому я назначаю тебе другое, более легкое наказание: ты должен на двенадцать вечеров развязать свой засохший от долгого молчания язык и каждый раз рассказывать нам по одной увлекательной морской истории. Итак, усаживайся поудобнее, папаша Катрам, раскури свою старую трубку и расскажи нам двенадцать самый интересных историй из своей долгой жизни — ведь у тебя их, должно быть, немало… Эй, стюард! Принеси-ка бутылочку самого лучшего кипрского вина, чтобы язык этого старого медведя размяк на время рассказа. А ты, боцман, давай, начинай!..
Одобрительный гул экипажа сопровождал эти его слова. В далеком плавании развлечений немного, и затее капитана обрадовались все. Только боцман Катрам ворчал себе что-то под нос непонятное: то ли от облегчения, что избежал цепей, то ли досадуя, что развязать язык ему теперь поневоле придется.
ПРОКЛЯТЫЙ КОРАБЛЬ
Но делать нечего, и, усевшись поудобнее на своем бочонке в окружении всей команды, папаша Катрам приготовился рассказывать. Море было спокойно, на небе ни облачка, так что все, за исключением рулевого, собрались на палубе. До порта назначения было еще далеко, и времени, чтобы выслушать все двенадцать историй, к которым приговорил его капитан, у нас было достаточно.
Выпив одним духом добрый стакан кипрского вина, чтобы прояснить себе мозги и промочить горло, старый моряк неторопливо набил свою трубку и, оглядев собравшихся суровым взглядом и дождавшись полной тишины, начал глухим, замогильным голосом:
— Я уже стар, очень стар. Почти все мои сверстники умерли. Те кто знали меня еще юнгой, давно покоятся в глубинах морей. Я жил в те времена, когда верили в корабли-призраки, в заклятия, которыми можно разверзнуть морские пучины или утишить бурю, в коварных сирен, которые поют за кормой корабля, в морских духов и морского царя. Сейчас не верят больше ни во что: вы называете эти истории выдумками стариков, но вы ошибаетесь. Папаша Катрам своими глазами видел многое из этого: и сирен, и воскресших мертвецов, и корабли-призраки, и морского царя.
Он остановился и внимательно поглядел на нас, произвело ли должный эффект его заупокойное предисловие. Никто не шевельнулся, все затаили дыхание. Лица юнг и некоторых молодых матросов слегка вытянулись. Только капитан оставался спокоен, иронически улыбаясь в усы.
Помолчав немного, чтобы лучше собраться с мыслями, папаша Катрам затянулся и продолжал:
— Не помню точно, когда это случилось, с тех прошло уже немало лет, но, будучи еще совсем молодым матросом, я нанялся на большой трехмачтовый клипер, из тех, которые уже не встретишь в морях. Все изменилось, и корабли, и люди… Прежде этот парусник назывался «Санта Барбара», но капитан — жестокий, мрачный человек, к тому же ужасный сквернослов и богохульник, который не боялся ни Бога, ни дьявола, — переименовал его в «Вельзевул».
Нехорошие слухи ходили об этом судне, которым командовал такой капитан. Поговаривали, что каждую ночь из глубины его трюмов доносится звон цепей и какие-то странные стоны, что в кают-компании и на спардеке матросы видели какие-то туманные силуэты, которые тут же исчезали, не дав как следует разглядеть себя, что на верхушках мачт появлялось иногда призрачное голубое пламя. Шептались еще, что каждую ночь какой-то темнолицый, весь в черном, невесть откуда взявшийся незнакомец входил в капитанскую каюту, после чего из нее до самого утра слышался звон бокалов и стук игральных костей. Одни утверждали, что сам мессир Вельзевул навещает по ночам капитана, другие говорили, что это тот несчастный моряк, которого за три года до этого несправедливо повесил на рее наш капитан, — темная история, о которой толком никто ничего не знал. Но, в общем, матросами владел страх, и, когда корабль причаливал в каком-нибудь порту, хоть один да обязательно сбегал, опасаясь плохо кончить с таким капитаном, который знается с преисподней и у которого какие-то сложные отношения со всякими выходцами из нее.
Один аббат, который хорошо знал нашего капитана, еще до рейса пытался убедить упрямого нечестивца вернуть кораблю прежнее название, но он лишь смеялся в ответ. А название «Вельзевул» осталось.
Рейс был долгим и трудным, мы прошли вдоль почти всю Атлантику, но, странное дело, ни одна буря не потревожила нас, ни один шторм не трепал. Однако на борту от этого не сделалось веселее, поскольку стоны и голоса, доносившиеся из трюмов, что ни день становились слышнее. Ни один из нас не отваживался спуститься в трюм ночью, и даже днем лишь в сопровождении двух или трех других. Я сам готов был лучше три вахты подряд отстоять, лишь бы не спускаться в эту черную бездну.
Время от времени с наступлением сумерек вахтенный замечал на горизонте какой-то гигантский трехмачтовый парусник, двигавшийся параллельным курсом, точно сопровождая нас. Но стоило лишь кому-нибудь прибежать на его крики и навести подзорную трубу в эту сторону, как трехмачтовик, словно бы растворившись в густеющих сумерках, исчезал. Мы, молодые, гадали, что бы это мог быть за корабль, но старые матросы, осенив себя крестным знамением, вполголоса произносили: «Летучий голландец».
Они рассказывали нам, молодым, про этот страшный корабль-призрак, погубленный некогда его безбожным капитаном и осужденный вечно скитаться по пустынным морям. Время от времени он нуждается в новом матросе, но попасть на этот проклятый корабль может лишь безбожник, продавший свою душу дьяволу, такой, например, как наш капитан. Вот матросы и поговаривали, не по его ли душу явился этот корабль. Хотя встреча с «Летучим голландцем» ничего хорошего не сулила и всем нам.
Так оно и случилось уже на следующий день. Мы покинули как раз берега Африки и направились вокруг Южной Америки в Кальяо. Едва земля скрылась из виду, как случилось несчастье: один из наших матросов сорвался с реи и утонул, прежде чем мы успели спустить на воду шлюпку. На следующий день рея с фок-мачты рухнула у ног капитана, едва не убив его самого. На третий день буревестник пролетел три раза над нашим кораблем, резко снижаясь всякий раз над каютой богохульника-капитана.
Буревестник — птица бурь и штормов, она приносит с собой несчастье. Многие верили, что это душа погибшего моряка, того самого, что упал с мачты — и она явилась предупредить нас о какой-то беде.
Суеверный ужас овладел всем экипажем. Плавание, так плохо начавшееся, не могло кончиться хорошо: что-то страшное нависло над нами — все чувствовали это инстинктом. И только капитана это нисколько не беспокоило: он сквернословил и богохульствовал еще больше, бросая вызов судьбе. Казалось, он сходил с ума, напиваясь каждый день до помрачения сознания, а по ночам по-прежнему из его каюты доносился звон бокалов и стук игральных костей.
И вот однажды, когда мы подходили уже к мысу Горн, воздух потемнел и море страшно взволновалось. Над черными валами с белыми гребнями быстро спускалась темнота, а ветер выл среди снастей и стонал, точно пели какие-то дьявольские голоса.
В трюме раздавались — и все отчетливо это слышали — странные шумы. То звон цепей, хотя цепей никаких там не было, то грохот, точно кто-то пытался пробиться к нам изнутри, то какие-то ужасные стоны и заунывные голоса. Вы скажете, что это скрипели шпангоуты. Ничего подобного — это я вам говорю, папаша Катрам! — шпангоуты не умеют так выть и разговаривать.
Спускалась ночь, на палубе было уже темно, и легкая дрожь пробежала у многих из его слушателей. Юнги притиснулись поближе к матросам, матросы — поближе к офицерам. Слышно было, как вода журчит под форштевнем судна, настолько глубокое молчание царило на корабле. Все глаза были устремлены на боцмана, который, казалось, стал выше ростом и выглядел таким же призрачным и пугающим, как те привидения, что населяли его «Вельзевул».
— Ближе к закату, — продолжал папаша Катрам мрачным голосом, — вдали показался скалистый мыс Горн — страшное место, могила многих мореплавателей. Тут море, казалось, удвоило свой гнев, а на небе то и дело вспыхивали ослепительные молнии. От грома дрожали все мачты нашего судна, а волны вздымались так, словно океан хотел встать на дыбы.
Испуганный, растерянный, весь экипаж дрожал и молился, и только один капитан — нет. Стоя на своем капитанском мостике, он страшно проклинал Небо и, хохоча, взывал к сатане, чтобы тот помог ему обогнуть этот мыс. Он бесновался так, что готов был перекричать саму бурю, он утверждал, что Вельзевул не оставит в беде свой корабль.
В этот момент над пенистыми гребнями волн появилась какая-то черная точка. Она быстро приблизилась к нам, и все увидели, что это был буревестник, тот самый, что пролетел уже над палубой после смерти матроса. Догнав наш корабль, он трижды облетел вокруг нас и сел на верхушку грот-мачты.
«Это его душа! Это душа матроса! — воскликнули мы все. — Беда! Беда!..» Но капитан, увидя его, рассвирепел еще больше. «Возвращайся в ад!» — заорал он истошным голосом и, вскинув ружье, выстрелили в птицу два раза. Но безрезультатно. Сделав еще три круга вокруг «Вельзевула», она отстала и вскоре исчезла во мраке бури.
Все мы бросились прочь от капитана, обезумев от страха, с криками: «Беда! Беда!..» Он же отвечал нам ураганом проклятий.
А буря швыряла корабль все сильнее, и черные скалы надвигались на нас. Старик-боцман, который не сомневался, что минуты наши сочтены, спустился в трюм, сколотил из двух брусьев крест и водрузил его на носу судна. Увидя это, капитан-нечестивец взревел и буквально вышел из себя. С проклятиями он кинулся со своего капитанского мостика, схватил этот крест и швырнул его в море!..
В то же мгновение ужасная синеватая молния сверкнула среди облаков ослепительным светом. Страшный раскат грома обрушился на нас. Оглушенные, все мы замертво повалились на палубу. А когда, опомнившись, поднялись, суд Божий уже свершился: наш капитан-богохульник лежал у подножия фок-мачты синий и бездыханный: молния ударила прямо в него!
Спустя несколько мгновений мы увидели, как море на темной линии горизонта поднялось, точно вспучилось, и среди тусклого кровавого света появился огромный корабль — весь черный, с черными парусами, распущенными по ветру, а на капитанском мостике его стоял огромный человек, с ног до головы закутанный в черный плащ. И все поняли: то был «Летучий голландец», который явился за душой нечестивца!

Сальгари Эмилио - Морские истории боцмана Катрама -> следующая страница книги


Было бы отлично, чтобы книга Морские истории боцмана Катрама автора Сальгари Эмилио понравилась бы вам!
Если так будет, тогда вы могли бы порекомендовать эту книгу Морские истории боцмана Катрама своим друзьям, проставив гиперссылку на страницу с данным произведением: Сальгари Эмилио - Морские истории боцмана Катрама.
Ключевые слова страницы: Морские истории боцмана Катрама; Сальгари Эмилио, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Последний ворон http://www.alted.ru/pisatel/4791/book/13584/tomas_kreyg/posledniy_voron 
 Бискаец-самозванец http://www.alted.ru/pisatel/6785/book/21304/de_servantes_migel/biskaets-samozvanets