АНАЛИТИКА

ФИЛОЛОГИЯ

 http://www.alcodream.ru/dom-perignon 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Идиатуллин Шамиль

Татарский удар


 

На этой странице сайта находится литературное произведение Татарский удар автора, которого зовут Идиатуллин Шамиль. На сайте ofap.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Татарский удар в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или прочитать онлайн электронную книгу Идиатуллин Шамиль - Татарский удар без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Татарский удар = 368.78 KB

Идиатуллин Шамиль - Татарский удар - скачать бесплатную электронную книгу



OCR Фензин
«Идиатуллин Ш. Татарский удар»: Крылов; 2005
ISBN 5-94371-743-9
Аннотация
Ближайшее будущее. В сердце России начинается Третья Мировая война.
Когда Совет Безопасности ООН принял резолюцию о введении миротворческих сил на территорию суверенного Татарстана, генералы в Пентагоне решили, что окончательно победили в холодной войне. Российская Федерация разваливалась на глазах, обгоняя далеко идущие планы стратегов ЦРУ. Казалось, давнее противостояние сверхдержав можно завершить блицкригом…
Шамиль ИДИАТУЛЛИН
ТАТАРСКИЙ УДАР
Дело было в Казани, дело кончилось плохо.
Борис Гребенщиков
Вступление

КАЗАНЬ. НОЧЬ НА 11 АВГУСТА
В детстве родители с некоторой даже гордостью говорили, что меня пушками не разбудишь. Гордость эта превращалась в раздражение каждое буднее утро, когда им приходилось, как тесто, запихивать меня в школьную форму и следить, чтобы я, открыв кран и выдавив столбик «поморина» на щетку, не уснул сидя на ванне. Но они сдерживались. А сам я до сих пор несдержанно уважаю себя за умение, несмотря на такие свои особенности, не опаздывать ни на зарядку (тогда, на закате загадочной советской эпохи, ее ввели по всем школам — классное было зрелище: школьники в синей форме — в том числе усатые десятиклассники, школьницы — в черных платьицах с кружевными передничками, потрескивающими на груди, — выстраиваются в пропахших мелом и пылью вестибюлях школы и десять минут уныло размахивают руками по системе Мюллера, имя которого давно никому неизвестно, но подвиг, увы, бессмертен), ни на политинформацию, каковую был обязан вести еженедельно.
Навык успевать в последний момент я сохранил и в университете, и на всех своих работах. Другое дело, что, сделав несколько шагов по карьерной лестнице, я первым делом выторговал себе право приходить в редакцию не когда положено, а когда надо. Потому что годы не разрушили крепость моего сна: так, выдули верхний слой раствора из кладки.
И проснулся я не от шума — тем более что не пушки это были, — а от чувства тревоги, которую я называю про себя папашкиным нюхом. Это из-за него я обычно вскидываюсь, когда в отсутствие Гульки (ушла в поликлинику, например) в детской просыпается Гальчуга и начинает потихоньку реветь. Я в силу некоторой тугоухости первых аккордов не слышу, но сигнал тревоги принимаю и бегу сюсюкать: папа прибег, молочко принес, кто обидел Галияшку? сон плохой? получи, сон, по попке! Именно этот нюх, или как уже его назвать, бросил меня на родительской даче к Нурычу, игравшему себе на наружной лестнице второго домика, за секунду до того, как он потерял равновесие и полетел вниз по ступеням. Я не успел — Нурыч накувыркал двойной перелом левой руки, чего я до сих пор не могу простить ни себе, ни поганому своему нюху.
Секунд пять я пытался проморгаться: голову занимали куски уже напрочь забытого сна — в том числе и ту часть головы, в которой сидят глаза и связанные с ними нервы. Поэтому Нурыча я углядел только через пару секунд после того, как убедился, что Гулька безмятежно дрыхнет. Сын молча сидел на краю нашей кровати, серьезно уставившись в меня. Видимо, этот взгляд меня и разбудил. Эмпатия, не иначе.
Увидев, что я проснулся, Нурыч заулыбался беззубым ртом. Тут я понял, что ничего страшного, по крайней мере, не случилось, и, чтобы Нурыч сильно не радовался, сердито зашипел:
— Ты чего приперся? Обещал ведь, что один спать будешь!
— Папа, извини. Я просто хотел сказать, что, кажется, праздник начался.
В очередной раз мимолетно восхитившись тому, насколько безупречно вежливые формулировки выдает мой, прямо скажем, нагловатый наследник, я все так же сердито спросил:
— Ты с ума сошел, да? Какой еще праздник? — Нурыч объяснил:
— Так салют же…
— Где салют?
— Где надо. Над Кремлем. Пойдем скорее, пока он не кончился.
Я помолчал, прикидывая варианты, потом понял, что их, в общем-то, нет. И констатировал:
— Спать ты, пока я не посмотрю, не ляжешь… — Этот наглец тихонько кивнул.
— Ладно, показывай свой салют, — обреченно сказал я и шикнул: — Только маму не буди!
Нургали готов делиться со всем миром каждой своей радостью, будь то котенок, обнаруженный за мусоропроводом, или очередной выдранный зуб. Дележку он начинал, естественно, с ближайшей родни, причем от подключения к процессу не была застрахована даже годовалая Галия.
Нурыч твердым шагом повел меня в зал, откуда мы в непогожие дни дважды в год, в День Победы и в День Республики, наблюдали за прыгающими над Кремлем разноцветными снопами салюта. Правда, до Дня Республики оставалось почти три недели, а последний победный праздник во всё небо уже и не вспоминался. Соответственно, никакого салюта мой маленький лунатик видеть не мог. Скорее всего, он разбудил меня из-за фигни вроде самопальных петард, пускаемых по поводу и без повода окрестными пироманами.
Салют был. Не совсем, правда, обычный: сквозь густые деревья ближайшей посадки пробивалось необычно яркое марево — и я подумал, что администрация музея-заповедника, похоже, решила усилить подсветку кремлевских стен. А когда над деревьями полетели острые разноцветные брызги, и Нурыч закричал восторженным шепотом: «Вон-вон, видишь?», и через секунду донесся раскатистый гул, я понял, что это не подсветка. И не коммерческий салют, о котором время от времени договаривались крупные казанские фирмы по случаю своих юбилеев.
Я совсем ничего не чувствовал: стоял, как замороженный, держал подпрыгивающего Нурыча за плечо и смотрел на феерию света, которая деятельно разворачивалась за Казанкой, в нескольких километрах отсюда. Пучки быстрых искр взлетали в разных точках кремлевского периметра, разом отбеливая половину черного неба. От этого огромные тени стремительно, как подрубленные, валились на далекие стены. И казалось, что нескольких здоровенных кусков белой ограды уже нет. Что холм, на котором полтысячелетия стоял Кремль, покрылся рвами и воронками. Что губернаторский дворец и торчащая за ним перевернутой белой табуреткой мечеть Кул Шариф пошли неровными пятнами. И что башня Сююмбике, давно пародировавшая Пизанскую башню, перекосилась больше обычного и стала откровенно щербатой. Следующая вспышка высвечивала стены и башни, и все вроде бы оказывалось в норме. Но приглядеться из-за мельтешения ярких пятен не удавалось. Да и смысла не было приглядываться. Я и так видел то, чего, к счастью, не видел сопевший под ребрами сын. Толстыми кипящими свечками вскидывается и через длиннющую пару секунд опадает вода в Казанке. Галогеновой яркости светляки машин на Ленинской дамбе перемешались в кучу. А сама дамба минимум в паре мест потеряла четкость и съехала дорожной плоскостью в воду, будто нагретая солнцем пластилиновая колбаска. Только солнца не было — была ночь, был неблизкий и совсем нестрашный ад, и был неслышный бетонный гул, который щекотал пятки линолеумом и лоб, мелко, — прохладным стеклом, в которое я, оказывается, уткнулся, стараясь избавиться от не свойственных для этого часа бликов.
Потом все кончилось. Гул затих. Марево растекалось сквозь прорези в кронах. Подсветка стен погасла, лишь прожектора в верхней трети Сююмбике давали какой-то дерганый свет. Башня походила на ухмылку прилегшего на бок Чеширского кота, которая пляшет в воздухе и не тает, помигивая фиксой полумесяца на шпиле.
Нурыч спросил:
— А что за праздник-то? Ведь если салют, то всегда праздник, да ведь, пап?
— Не всегда, — очень спокойно сказал я. — Не знаю. Завтра узнаем.
— А это новый вид салюта был, да?
— Да.
— А видел, там стены как будто горят? Это лазеры, да?
— Нет, ulym, просто огонь.
— Как в Laser Assassins?
— Круче. Пойдем спать.
Нурыч, счастливый тем, что не пропустил внеплановое зрелище, уснул почти моментально. А я сидел рядом с ним, тихонько гладил по голове и думал, что все время забываю его постричь. И пытался представить себя на месте чиновников ООН, которые совсем недавно объявили нынешний год годом Казанского кремля, торжественно внесенного в список Всемирного наследия, охраняемого ЮНЕСКО, а сегодня, выходит, благословили авиационную группировку НАТО на бомбардировку этого наследия.
И еще пытался понять, на самом ли деле основная вина за налет лежит лично на мне.
Пытался — и не мог.
Глава первая
1
— А разве татары писателями бывают?
— Еще как, — вздохнул дядя Юра.
Сергей Каледин

КАЗАНЬ. АПРЕЛЬ
В номер на 12 апреля с меня были два авторских материала. Еще один, посвященный участию казанских ученых в советском адекватном ответе на рейгановскую программу «Звездных войн», Долгов завернул на ранней стадии. На утренней планерке он объяснил приволокшей текст Наташе Соловьевой, что время настало дурное, потому не стоит подставляться по пустякам. Наташа, дорожившая репутацией склочницы, раскипятилась и потребовала объяснений. Долгов объяснил, что, во-первых, подобные темы наши друзья в погонах любят сливать нарочно, чтобы потом брать журналистов за задницу и судить за разглашение гостайны. Нет, Наташа, до сих пор мы не подставлялись: разработки зеленодольскими конструкторами сторожевых кораблей для Индии или пиропатроны для катапультируемых кресел истребителей — давно и официально открытые темы. А вот с космосом можем влететь. Ведь не факт, что Союз вообще работал над анти-СОИ, и не факт, что эти работы прекращены. Во-вторых, пусть мы хоть сдохнем, все равно материал будет воспринят натужным таким свистом о боевом товариществе Казани и Москвы. Боевые товарищи, значит, в горло друг другу вцепиться готовы, а мы будем из себя «Блокнот агитатора» изображать. Мне, уж простите, дамы, как-то впадлу подмахивать, когда не меня любят. Все, Наташа, диспут закрыт.
Наташа решительно не согласилась, воззвав к авторитету Айрата Идрисовича как непосредственного куратора ее отдела науки и технологий. Айрат Идрисович разозлился и тоже вдарил дуплетом:
— Наташа, во-первых, я умоляю, не согласованные со мной темы на планерки не выносить. Во-вторых, подумай еще о такой вещи. Под замес могут попасть наши герои. Допустим, Магдиеву не понравится, что на его территории кто-то крепит военное могущество шовинистов, а Придорогину не понравится, что татарская рука залезла в мягкое стратегическое нутро страны. Получится, что мы дяденек подставили. Тебе, Наташа, это надо? — осведомился я.
— Мне нет, — обрадовался Долгов. — Я не для того газету с нуля строил, чтобы в Гапоны попасть. Это самый главный аргумент. Спасибо, Айрат Идрисович.
— Isan sau bulygyz, Алексей Иванович, — легко сказал я, потому что давно привык не обижаться на неспровоцированные подкусы шефа.
В итоге в космический номер пошел всего один «датский» текст, который, по счастью, в правке практически не нуждался. Девочка из елабужского информагентства писала очень прилично. К тому же история о том, как в Закамье приземлился один из предварительных «Востоков» с компанией мышей и тараканов, свитой очередного «Иван Иваныча» — манекена с подсаженными человеческими органами, — самоигральна. Нужно лишь переделать пару официозных оборотов и переставить местами абзацы, попутно отжав водичку и обозначив несколько юмористическое отношение к теме. В принципе, этого можно и не делать, но тогда заметка получалась скучноватой. К тому же я не был уверен, что лет пять-десять назад какая-нибудь местная газета не писала об этом случае. Такую возможность следовало учесть, чтобы привередливый читатель не возмущался тем, что ему впаривают старую историю, а радовался тому, насколько изящно это делают. Фактами сегодня могут ограничиваться информагентства. Телевидение берет картинкой, газеты — анализом и оценкой. В общем, стилем.
Со вторым материалом была беда. Глава небольшого казанского банка нарисовал предложения о развитии ипотечного кредитования. Текст — восемь страниц, то есть сокращать, как минимум, вдвое. Естественно, автор чуть не на коленях просил о минимальных правках под тем предлогом, что он сам статью ужал, как мог, и теперь в купели остался совершенно обезвоженный ребенок. Естественно, я клятвенно обещал материал без нужды не кромсать. И естественно, планировал резать насмерть. Умелое сокращение не вредит практически никакому тексту — а уж умения мне не занимать: за пятнадцать лет и заяц насобачится ножницами клацать. Забавно, что авторы, как правило, покушения на целостность своих опусов почти не замечали. Более того, научник, которого я хронически резал особенно зверски, всегда пылко благодарил за бережное отношение и громко ставил нашу газету в пример другим, нечутким к внештатникам. Знали бы они, что со штатниками творить приходится. Взять ту же Наташу… Ладно.
Проблема была в том, что банкир написал толковую статью, лишь самую малость перегруженную дидактикой и поклонами в адрес республиканских властей. Их удаление сократило бы текст всего-то на страничку — итоговый объем материала все равно наполовину больше того, что я запросил на планерке. И чохом выжигать весь политес неразумно, поскольку заметища была-таки политической, рассчитанной главным образом на внимание тех самых властей — а они обижаются, как дети, когда в обращенном к ним тексте не обнаруживают комплиментов в свой адрес.
Пришлось применить самый муторный метод точечной правки: вырезать по слову, если повезет — по фразе из каждого абзаца. Вместо стандартного получаса это извращение заняло добрых полтора. По завершению я ненавидел ипотеку, жилищный вопрос, который все испортил, редактирование как функцию и банкиров как класс.
В принципе, даже хорошо: озлобленный читатель подмечает ляпы и недостатки лучше доброжелателя. А я был очень агрессивен, пробегая глазами уже отредактированное. Пробежал и отмяк: для столь нудной (в газетах сие называется нужной) темы — просто шедевр.
Я сбросил шедевр на верстку и приготовился к приливу сил, бодрости и гордости оттого, что дневная норма выполнена досрочно. Молодец! Однако легкая озлобленность никак не улетучивается, молодец. Ах, да! Который, собственно, час? Мой организм обычно откликается на обеденную пору не желудочными руладами, а легкой депрессией.
Позвонил Татьяне, верставшей номер. Попенял на то, что она до сих пор не поставила и даже не заметила лежащую в каталоге номера банкирскую статью и предложил геен эссен (даже университетская зубрежка и солидная языковая практика не излечили от нарочито ломаного немецкого, привитого детской игрой в шпионов). Получив согласие, я положил трубку и уже встал из-за стола, когда телефон заулюлюкал. Наверняка снова Татьяна. Есть у нее привычка любую договоренность закреплять контрольным звонком в голову.
Я приготовился отлаять Таньку в трубку за лишнюю трату времени, но трубка мужским голосом осведомилась:
— Айрат?
— Да, слушаю вас, — взглянув на часы, отозвался я.
— Привет. Это Петя беспокоит. Как дела?
Я с детства глуховат и то ли поэтому, то ли по какой другой причине плохо узнаю голоса по телефону. Не всегда помогает даже предупредительность собеседника, с ходу называющего свое имя. Знакомых Петь у меня всего двое. Причем второй давно и безнадежно Петр Николаевич и уменьшительно-ласкательно в наших с ним диалогах не фигурировал. Зато первый слегка шепелявил. Так что проблемы с идентификацией исключались.
— Это у вас дела, а у нас так, делишки. Добрый день, Петь, рад тебя слышать.
Обоснованность моей поправки Петя подтвердил немедленно, сообщив, что у него ко мне небольшое дело, связанное с публикацией одного интересного материала, так что не могли бы мы встретиться в удобное для меня время, но при этом как можно скорее. Все как всегда, словом.
Петя подошел через сорок минут, когда я уже вернулся из столовой и тягостно размышлял над тем, почему я не езжу на обед домой, где можно вздремнуть, почему я не сплю в кабинете, упав мордой на стол, и как я умудряюсь хоть раз в неделю, но переесть так, что бока уже начинают заплывать жирком. Был Петя, как всегда, в дешевом костюме, как всегда, в кепочке, как всегда, с папочкой.
Первые минуты мы по традиции говорили о детях — я жаловался на Нурькину простуду, а Петя поплакался на карантин, обрушившийся на садик, в меру сил воспитывающий его младшую, — так что жена вынуждена взять недельный отпуск за свой счет и теперь боится, что неделей дело не ограничится.
Потом мы разом замолкли: я выжидающе поглядывал на Петю, а он вертел в руках кепку и поглядывал на меня из-под детсадовской челки.
— Слушаю тебя, Петя. — Он раскрыл папочку:
— Вот… Посмотри, пожалуйста. Возможно это опубликовать?
Капитан Петр Куликов был офицером контрразведки, ответственным, в частности, за так называемое фиксирование контекста. Схема известная: надо, например, показать Западу, что россияне в массе своей негативно воспринимают попытку стребовать со страны долги Парижскому и Лондонскому клубам в полном объеме. Чекисты получают задание, в котором определены основные параметры народной точки зрения, заказывают экспертам (чаще всего нештатным) базовый текст, который предлагают для публикации доверенным журналистам. Статьи немедленно попадают в обзоры региональной прессы, выполняемые целой кучей агентств, в том числе и зарубежных. И после этого никто не смеет спорить с тем, что проблема суверенного долга страшно беспокоит общественное мнение в большинстве субъектов РФ. Причем это мнение едино — так что упорствующим в своих заблуждениях кредиторам предстоит преодолевать не капризы отдельных переговорщиков в ранге вице-премьера, которых можно и сковырнуть, а консолидированную позицию полутора сотен миллионов россиян, которых сковыривать значительно труднее — да и некуда.
И ведь не вранье: статьи действительно появляются, а поскольку написаны они, как правило, довольно качественно, то и воздействие на читателей оказывают несомненное. И не так уж важно, что первично, курица или яйцо: сформулировавшая позицию общественности статья или формирование этой позиции демилитаризованными экспертами.
Не знаю, как остальные газеты, но мы шли навстречу гэбэшникам исключительно по собственной сердечной доброте. То, что с чекистами лучше не ссориться, принималось во внимание менее всего — с журналистами тоже если кому и ссориться, то только не чекистам.

Идиатуллин Шамиль - Татарский удар -> следующая страница книги


Было бы отлично, чтобы книга Татарский удар автора Идиатуллин Шамиль понравилась бы вам!
Если так будет, тогда вы могли бы порекомендовать эту книгу Татарский удар своим друзьям, проставив гиперссылку на страницу с данным произведением: Идиатуллин Шамиль - Татарский удар.
Ключевые слова страницы: Татарский удар; Идиатуллин Шамиль, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн